«Музыкантом надо родиться»: почему консерватория — это элитное образование и туда не поступают по ЕГЭ

Консерватория — это элитное образование? Как изменился образ студента за последние годы? И почему в оркестрах не хватает валторнистов? В интервью программе «7 дней +» ректор Казанской консерватории Вадим Дулат-Аллаев рассказал Диляре Юсуповой о специфике творческого вуза и вызовах, с которыми сталкивается музыкальное образование сегодня.

— Студент консерватории. Вообще это считается элитарным образованием? Мне кажется, что да.

— Безусловно, элитарно, если подходить к элите с точки зрения количества. Ведь есть выражение такое «массовое» и «элитарное». Элитарное — это для меньшего количества.

— Количество обучающихся в творческих вузах составляет очень небольшой процент относительно всей учащейся молодежи. Это, конечно, элитарное образование, потому что оно и доступно для малого количества. Надо сдать очень много дополнительных творческих испытаний.

— В консерваторию не поступают по ЕГЭ, как это поступают во все другие университеты, там просто конкурс. Творческое испытание, оно прям так официально называется, по своей будущей специальности. Певец должен прийти и спеть, он не может поступить по документам или по бумаге, что я вот выступил там-то, там сказали, я хороший певец, и присылает нам. Он должен прийти, выйти на сцену и спеть.

— Вы сказали, что нужно окончить музыкальную школу, музыкальное училище, а для певца тоже это нужно?

— Для певца, в принципе, сейчас нет ограничений и обязательных требований по окончанию музыкальной школы. Но есть требования сыграть. Если ты сам учился, выходи, диплом о музыкальной школе не попросят.

— Ты должен показать, что у тебя пальцы шевелятся так же, как у тех, кто занимается с семи лет. Иначе ты не конкурентоспособен. Ты не сможешь сыграть, ты не сможешь спеть, ты не возьмешь эту ноту.

— А как изменился образ студента за последние годы, как вы считаете?

— На них повлиял искусственный интеллект и вся его деятельность. Повлиял в том, что у них скорость получения информации совсем другая. И, соответственно, они по-другому мыслят, по-другому действуют. Когда-то студенты час записывали за преподавателем каждое слово, чтобы запомнить какую-то информацию, которую очень трудно найти в книгах.

— Это мы так делаем.

— Да, мы так делаем. А сейчас одним нажатием кнопки они получат информацию и будут знать ровно столько же, сколько их преподаватель.

— Это хорошо, как вы считаете?

— Как мы уже говорили, есть плюсы и минусы. Они гораздо быстрее усваивают информацию, их гораздо проще научить некоторым вещам, но некоторым вещам, наоборот, научить труднее. Тем, которые требуют, большей сосредоточенности, психологической погруженности.

— А вы строгий руководитель, строгий ректор для студентов и для вашего педагогического состава?

— Ректор не может быть строже закона. Поэтому тут я думаю, что консерватория основывается на принципе авторитета, в первую очередь. Не диктатуры и не боязни, которая стоит за словом «строгость».

— Вся система профессионального музыкального образования строится на категории авторитетности. Нужно доказать своими результатами, что тебя можно слушать. Но зато если человек уже является авторитетом в своей области, тогда уже его будут слушать во всех вопросах.

— А как вообще дела сейчас с кадрами, есть проблемы?

— Есть, нас очень мало. У нас план приема очень маленький. Композиция — два человека. Вот мы не закончили тогда разговор. Вы сказали, почему их так мало. На самом деле, если смотреть количественно по стране, то композиторов вообще мало, это какая-то совсем уж элитная профессия.

— Это единицы. План приема — два в год. Со всего региона. Не только Татарстан, к нам приезжают и из Тувы, и из Крыма, с Бурятии приехал сейчас учиться у нас на композиции. И на всех этих людей два места.

— Но композиторов, наверное, много и не должно быть. Поэтому с композицией, я считаю, у нас в Татарстане все хорошо. И композиторов немало. И звучат они хорошо. И сами они хорошие.

— У нас, знаете, кого сейчас мало? Может быть, некоторые наши слушатели даже не знают такого слова. Есть такой инструмент, валторна называется. Это такая металлическая труба, скрученная вот так вот в круг, с раструбом. Если ее развернуть, ее длина будет составлять от 3 до 5 метров.

— То есть это тот, кто продует и не просто дунет, а еще с помощью клапанов будет регулировать этот звук, чтобы валторна сыграла какую-то мелодию или нужную ноту. Это незаменимые люди, они есть во всех оркестрах. Вот я вам просто привожу пример дефицитных специальностей. Можно очень долго искать хорошего валторниста и не найти.

— Спасибо, Вадим Робертович. Это какая-то не очень положительная нота, но мы надеемся, что вы найдете этого валторниста. Спасибо, что вы пришли.

— Спасибо.