«Физика на свежем воздухе»: как мальчик из башкирской деревни исполнил детскую мечту об Антарктиде

5 апреля в России отметили День геолога. Это не просто профессиональный праздник — это история о любви к природе, страсти к исследованиям и романтике открытий. В интервью программе «7 дней +» проректор КФУ, профессор Данис Нургалиев рассказал Светлане Кадыровой, почему геологи мыслят категориями миллионов лет и как исполнить мечту семилетнего мальчика, который ходил по снегу и представлял, что он в Антарктиде.

— Данис Карлович, говорят, что геология начинается с любви к камням. А с чего началась ваша любовь?

— Знаете, я же не просто так пришел на геофак. Я в детстве собирал камни. У нас в Башкирии плоскость такая, маленькие холмики. И вот на поле лежали какие-то удивительные большие камни. Они твердые были, а земля мягкая. Я потом узнал, что это гранит. Мне было странно: откуда эти камни здесь взялись? Я еще даже отцу говорил: «Знаешь, отец, есть горы где-то. Давай поедем мы с тобой на мотоцикле в сторону Урала».

— Во сколько лет такая любовь проснулась?

— Лет 7-8, наверное, может, 10. Вот такой возраст был. И мне было очень интересно. Конечно, меня горы всегда тянули. На самом деле, горы я увидел только на втором курсе, когда приехал в экспедицию.

— Какие ощущения были, помните?

— Фантастические. Я вышел из самолета, в Алматы прилетели, и вот, знаете, там, эти горы, снежные вершины, это ощущалось как исполнение мечты.

— Что еще хотите увидеть, Данис Карлович? Вообще остались места, которые вы еще не видели?

— Остались, да. Я в детстве ходил по снегу и думал: я в Антарктиде хожу. Это была такая детская мечта. А потом в 21-м году я поехал в Антарктиду с палатками. Нас с друзьями выбросили на самолете далеко в горы. Был ветер, шторм, разбило нам палатку два раза. В итоге буря начиналась, нас сняли. Мы что-то сделали. Не все сделали, но кое-что сделали. Вот это моя мечта сбылась. Мечту вот этого маленького мальчика я исполнил.

— Все-таки исполнили. Вот возвращаясь к Высоцкому, все-таки лучше горы, на которых еще не бывал. Где еще не бывали?

— Гренландия, Исландия и Новая Зеландия. Все.

— Мне всегда было интересно в профессии геолога: как воспринимает мир человек, который мыслит категориями миллионов и миллиардов лет? Мы тут измеряем вчерашним днем, сегодняшним, завтрашним.

— Вы знаете, вы абсолютно в точку попали. На самом деле вы тоже это можете представить себе. Вот есть такая поговорка: капля камень точит. Вот капля падает, падает. Мы приходим к этой горе и смотрим: вот там такая чаша, которая выдолблена каплями воды. Сколько же лет прошло? Миллиард, сто миллиардов раз капля упала.

— Или вы, например, на берегу моря стоите и видите камень такой, он прямо отшлифованный такой, знаете, вот как будто его наждачной тонкой бумагой отшлифовали. Просто он миллиард раз вот так перекатывался, и превратился в такую вот красивую штуку, блестящую, как будто лаком ее покрыли.

— Огромные камни такие, валуны, которые абсолютно идеально круглые и окатанные такие. Как они вот такими стали? Представляете, это был кусок камня, он просто отвалился с горы, а потом его ледник пронес, его тащил, перекатывал, обтирал об другие камни. И вот он пришел к вам, упал, лед растаял, он остался лежать там. И вот он лежит, такой круглый камень, который можно было сделать только за миллионы лет.

— Вот, например, в горах, вы смотрите, там слои такие, такой изгиб, камень такой твердый, и он вот так согнулся, как пластилин, знаете. И вот есть такая наука, реология. То есть, если, скажем, камень миллион лет изгибать, то он как пластилин изогнется. Миллион лет надо его изгибать, понимаете? Миллион лет надо наблюдать, как это произойдет.

— Как вам удалось такую влюбленность в профессию сохранить до сих пор?

— Вы знаете, чем дальше, тем больше.

— Вы сейчас рассказываете, а я вижу мальчика из Башкирии, который до сих пор думает, что он ходит по Антарктиде, мечтает и так далее. Вы очень с любовью рассказываете о своем деле. Если вы так о камнях рассказываете, интересно, как вы о любимых рассказываете?

— Ой, не знаю, ну здесь не та передача…

— Я про то, что все-таки геологи во всем влюбленные люди, да?

— Наверное, не все, но вообще-то геология — это же о любви к природе, на самом деле.

— Вы же сейчас проректор, да? Это же уже не про экспедиции. Бывает ли у вас такое: я уже кабинетный исследователь, работающий с какими-то данными или все-таки первооткрывателем себя чувствуете всегда?

— Понимаете, все равно геолог не может быть просто кабинетным человеком. У нас есть, конечно, люди, которые занимаются математикой, моделируют, считают. Это тоже интересно на самом деле, но понимаете, одно дело посчитать, а другое дело потрогать руками самому.

— Когда приходят ко мне молодые ребята, студенты, школьники, я им говорю: знаете, чем отличается геолог от другого человека простого? Вот просто человек берет грязь и говорит: «Да это грязь же». А геолог говорит: «О, смотрите, кварц, полевой шпат». Знаете, на самом деле в любом кусочке земли есть столько интересных минералов.

— У меня еще такое хобби есть: мы бурим озера, достаем керн и там такие слои, и каждый чем-то рассказывает, о том, что было тепло или жарко, или пожар был, или люди пришли.

— Геологию же часто сравнивают с работой детектива, да? Вот какую самую сложную улику вы разгадывали в своей жизни?

— Наверное, что 66 миллионов лет тому назад упал большой метеорит. Километров 10-15 был в диаметре такой. Упал он где-то в районе Мексиканского залива. Он такой, знаете, под таким углом зашел в северо-восток и на огромной скорости, где-то 20 километров в секунду, например.

—То есть вот вы его увидели, через секунду уже ничего нет на Земле. Он упал туда и 70% биосферы исчезло на Земле. Все умерли. Таких вымираний было на Земле пять. Сейчас идет шестое вымирание. Человек уничтожает биосферу.

— И скорость причем огромная этого уничтожения. И вот до сих пор существует такой спор. А что убило биосферу? Вот этот камень, который упал? Это фантастически было. Он упал там, он развергся, этот океан, потом поднялись цунами, вся пыль поднялась, температура воздуха была тысячу градусов. Настал конец света.

— Или примерно через 100 тысяч лет после этого в Западной Индии изверглись трапы такие, вулканизм был мощный, трещины образовались, и вулканы, и полилась вот эта магма, базальты излились, и воздух был заряжен газами, и это продолжалось несколько миллионов лет. И до сих пор существует такой спор: вот этот удар убил или вот этот вулканизм?

— На какой стороне вы в этом споре?

— Вот эта вся история была записана в каких-то осадках. В Австрии, это не я нашел, геологи австрийцы нашли, там был 2 сантиметра такой черный слой. Это как раз то время, когда вот это произошло. И вот мы поехали в Австрию, нашли это отложение, отобрали эти образцы, изучали их.

— И наша группа российских ученых доказала, что на самом деле убийство было из-за вулканизма все-таки. Этот удар был мгновенный, сильный, все умерло, потом была вот эта страшная атмосфера загазированная. Температура поменялась, сначала стало холодно, потом стало жарко.

— Есть в этой ситуации желание никому не рассказать? Потому что только вы это знаете.

— Нет, наоборот, есть желание всем рассказать, по секрету всему свету.

— Сколько было таких открытий на вашей памяти у вас?

— В молодости все переживаешь очень остро, поэтому много. Знаете, я был на Мангышлаке, работал там студентом на уранных месторождениях, там ходили мы на охоту, и я вдруг понял, как можно искать нефтяные месторождения.

— И вот примерно в это же время в Америке еще один чувак это понял. Вот я его не знал же, потом узнал, что Данахан тоже это открыл. Я это открыл, и он открыл. Я потом уже это узнал, и мне было так приятно все это.

— Чем гордитесь в истории Казанской геологической школы?

— Выпускниками. Есть такие люди, совершенно выдающиеся, которые и старше меня, и которых я еще учил. И, наверное, если взять историю, есть такой один профессор, Николай Алексеевич Головкинский. Он открытие сделал, я его называю Эйнштейном геологии на самом деле. Он открыл, как устроена структура геологического пространства времени. Я очень горжусь тем, что он именно казанский был профессор, вообще выдающийся человек. Я про него фильм снял, он всего 15 минут длится. Красивый фильм про то, что он сделал. И человек был не просто ученый, он был и художником.

— А еще он был порядочный, притягивающий людей. Он ушел из Казанского университета, приехал в Одессу, там четыре года поработал, его ректором выбрали.

— То есть всего за четыре года стал ректором, а на тот момент эта выборная история была очень сложная.

— Да, очень сложная. И человек пришел со стороны, а его выбрали. Потом он поехал в Крым, там он наладил с водой проблемы, все решил. То есть такой уникальный человек.

— А что из современного, Данис Карлович, чем гордимся?

— Вот был Геофак, мы сделали институт геологии и газовых технологий, и теперь он уже много лет занимает первое место в университете, это лучший институт Казанского федерального университета.

— Именно в научных исследованиях?

— Научных, образовательных, международных, вообще инновационных, во всех направлениях это лучший институт, мы зарабатываем много денег, работаем с компаниями. У нас бизнес-компания целая там уже. И пишем много статей хороших, интересных, приглашаем ученых. У нас работают ученые со всего мира. У нас студенты из 50 стран учатся.

— Существует мнение, что эра легких открытий вообще прошла в геологии. Есть ли чего еще открывать, Данис Карлович?

— Столько еще открывать, знаете, этого на самом деле очень много. Потому что есть такая фундаментальная наука, как тектоника плит. Вот плиты на земле, они вот так разъезжаются, едут. Вот Казань сегодня со скоростью 3,5 см в год на северо-восток просто едет. Через миллион лет мы будем на расстоянии 350 километров от Казани.

— Данис Карлович, спасибо за беседу.

— Я всех приглашаю ко мне. Приходите все, молодые люди, приходите. Это так интересно, это так здорово.