От идеи до «Минбара»: Ильдар Ягафаров – о создании картины «Әлифба», ИИ и судьбах создателей татарской азбуки

Картина «Әлифба» признана лучшим национальным фильмом на международном кинофестивале «Минбар». Это не просто байопик о создателях татарской азбуки, а глубокое высказывание об эпохе, любви и верности своему Отечеству.

О том, как снималась документально-игровая драма, почему режиссер отказался от субтитров и как нейросети помогли восстановить ушедшую эпоху, в программе «Семь дней плюс» на ТНВ Ильзире Юзаевой рассказал известный кинорежиссер, председатель Татарстанского отделения Союза кинематографистов России Ильдар Ягафаров.

— Ильдар Рашитович, примите наши поздравления с победой на «Минбаре». Откуда зародилась сама идея создания этого материала?

— Года, наверное, уже три назад мне довелось оказаться в Арске, в музее Салея Вагизова. Есть у нас такой уникальный музей. И я узнал судьбу этих людей. Люди, во-первых, для меня были неизвестными, как и для многих. А мне, как режиссеру, очень важно найти такие истории, которые не на слуху, чтобы в нашем фильме люди узнали о них. Я очень сильно загорелся.

— История настолько хороша, что, когда мы обратились к Марату Готовичу Ахметову, он сразу эту идею поддержал, и у нас съемки начались буквально через полгода. Говорить о том, что этот фильм снимался легко, — это неправда. Это снималось очень тяжело, потому что мы пошли по пути не игрового кино, а игрового документального.

— Сейчас есть такой жанр — док-драма, и совмещать документальное и игровое кино оказывается не так-то просто. Мы потратили порядка двух лет для того, чтобы закончить эту картину. Хотя она всего 33 минуты, некоторые смотрят и говорят, что такое ощущение, будто это полнометражное кино.

— Показана ведь не просто судьба человека, а целая эпоха.

— Когда ты делаешь картину, ты должен понимать, что должен сразу несколько пластов выстраивать. У тебя должны быть подводные течения. Это не просто история о двух людях. Мне кажется, это всегда очень просто смотрится, когда ты рассказал: когда родился, когда вырос, что-то сделал. Получается достаточно плоская картина.

— Это фактически фильм об эпохе, о веке, в котором они прожили, о людях, которые жили рядом с ними. Судьба их удивительная и при этом непростая. Пройти такой сложный путь, оставить веру в страну, остаться верными стране — это, конечно, их большой труд. И в фильме есть такая фраза, очень важная для меня: «Если бы не было столько испытаний, была бы эта жизнь настоящей?». Для меня было очень важным показать именно то, что эта жизнь была настоящей.

— Кем был Салей Вагизов? Расскажите об этом человеке.

— Мне сложно взять на себя такую большую обязанность рассказать о нем. Это большая глыба, ученый, и его никогда нельзя отделять от Рамзии Валитовой, от его супруги, потому что они всегда работали вместе, это их общий труд. Такие судьбы, на самом деле, очень характерны для того времени. Человек с пытливым умом. Он родился в Самарской области, в городе Бугуруслан. Он, наверное, сам не знал, куда приведет его судьба, но ему хотелось познавать, хотелось знаний.

— Потеряв отца, он остался сиротой. Тогда были такие правила, что ребенок оставался в семье отца, а молодая девушка с ребенком уходила. Это было достаточно жесткое время, но в этом была своя правда. Татарская жизнь, татарская культура — это Казань. И он приехал учиться в Казань, поступил в педагогический институт и встретился там со своей судьбой, с Рамзией Валитовой. Она из очень богатой семьи золотодобытчиков, но так случилось, что и папа, и мама умерли, и она оказалась в интернате. Они там встретились, создали семью, родили двоих детей и прожили очень интересную, богатую и сложную жизнь.

— Образ матери, которая всю жизнь хранила любовь к сыну, — это самый трогательный момент фильма.

— Это вообще невозможно не показывать, когда ты говоришь о родной маме. И какие бы ни были законы, при огромном уважении к родителям, которые воспитали, родную кровь не обманешь. Это никуда не деться. Поэтому у нас возник этот эпизод, когда он вернулся к своей маме в родную деревню. Для нас это было очень-очень важно. Мы основывались на книге Лили Габдуллиной, она уже вышла в тираж. Она у нас работала сценаристом, редактором, она уже многое раскопала о его судьбе.

— Хотя в какой-то момент мы отказались полностью экранизировать книгу. Я решил, что судьба фильма должна быть немножко другой. Она не должна быть такой философской, литературной и научной. Она должна быть чуть облегченной, чтобы обычный зритель понимал эмоции, которые были у этих людей.

— А сама книга «Әлифба» была таким контекстом фильма, который объединял всё. Когда мы ее держим в руках, у нас тут же возникает ностальгия и начинает работать сердечная мышца. Ты вспоминаешь себя маленьким, в первом классе. Она ведь настолько уютная была, настолько родная.

— Самая большая удача кастинга — Эмиль Талипов в образе главного героя. Как ему удалось перевоплотиться?

— Я просто считаю, что это у нас такая большая удача. Мы с какого-то времени думали, что у нас несколько актеров будут играть разные временные отрезки: детство, отрочество. И потом я подумал, что это такая мешанина будет лиц, и зритель в какой-то момент может не понимать, где есть кто. А Эмиль настолько удачно вошел в каждую крапинку, в каждый эпизод и время жизни. Особенно когда он сидит в военкомате — мы с ним долго спорили о голосе, и голос там хорош, пусть он не переживает.

— Он прямо так страдал, говорил: «У меня там голос что-то не очень старый, давай перепишем». Я говорю: «Не-не-не, давай-ка мы в эти игры не будем играть». И самая большая удача — это то, что у нас в фильме снялась внучка Салея Вагизова и Рамзии Валитовой, Аида. Она не актриса, она дизайнер, у нее прекрасная семья. И в какой-то момент появляется режиссер и говорит: «Аида, я хочу рискнуть, мне нужен очень похожий человек».

— Самый сложный день был, когда она снималась в эпизоде в Печоре, когда нужно было любить своего мужа, обнять его после 15 лет разлуки. Представляете, человек, который никогда не снимался! И она смогла это сделать, понять, каково было дедушке, перевоплотиться и сделать именно вот этот кадр. Потому что фильм состоит из кадров. Где-то фальшь, не верю — накопление фальши превращается в шаблонный фильм, который с титрами, а эмоций не вызывает.

— Вы затронули тему искусственного интеллекта. Насколько он был задействован в картине?

— У нас есть вставки искусственного интеллекта. Это очень сложная задача. Это не просто так взять и сгенерировать, чтобы люди улыбались, чтобы ходили как нужно. Важно было, чтобы он в контексте играл роль. При тех бюджетах, которые у нас были, ИИ нам очень сильно помог, особенно во времена начала века, когда все это восстанавливать очень тяжело. Мы смогли восстановить целую деревню, поезд, озера, леса. Мы дошли до того, что зритель видит чисто искусственный интеллект в каких-то кусочках, но не видит там, где он работает на омоложение или старение актера. Отлично сработали гримеры, но мы еще добавили рук, добавили лица.

— Если бы сейчас у меня спросили, работал бы я еще раз с искусственным интеллектом, я бы очень сильно подумал. Все-таки нужно искать и делать сценарий так, и бюджеты, чтобы все-таки были реальные съемки. Но в данном случае у нас получилось неплохо. Многие голливудские режиссеры сейчас подчеркивают, что фильм был создан без использования ИИ, но времена меняются, и все встанет на свои места. Это большой инструмент, которым в будущем будет только развиваться.