«Народная песня снова в моде»: Марина Карпова — о сцене и фольклоре

Как случается настоящая магия между залом и сценой? Важно ли артисту иметь классическое образование и стоит ли жестко придерживаться своего имиджа?

В эпоху, когда народная манера пения снова становится трендом, заслуженная артистка Казанской филармонии Марина Карпова остается верна себе.

В программе «7 дней плюс» на ТНВ Марина Карпова рассказала Диляре Юсуповой о том, как девочка из Башкирии оказалась в главном народном хоре страны, почему переехала в Казань «как жена декабриста», и почему сегодня на сцене мало просто иметь красивый голос.

— Марина Ивановна, вас часто называют народной артисткой, хотя официальное звание пока «заслуженная». Вы сами чувствуете именно такое отношение зрителей?

— Наверное, потому что я исполняю народный репертуар. Народные песни всегда близки по духу каждому из нас. Ведь в детстве мы все встречались за большим накрытым столом, где пелись те самые песни — русские, татарские. Это душа любого народа, и это те искренние чувства, которые мы каждый раз испытываем, исполняя или слушая их.

— Вся ли ваша жизнь была связана с музыкой, или это было спонтанное решение?

— Я с детства пела. Каждый наш семейный праздник начинался с того, что папа говорил, я вставала на табуретку и, начиная с трех лет, пела. В принципе, с того момента ничего не изменилось. Я четко знала, что хочу быть артисткой. Родилась и выросла в Октябрьском, это Башкортостан. У меня папа — водитель автобуса, мама — повар в детском саду. Вообще ничего не предвещало творческой личности в семье!

— Голос был, и меня отдали в шесть лет в музыкальную школу на фортепианное отделение. Но у нас дома не было фортепиано, и год я просто «барахталась» в этой музыкалке. Педагог, надо дать ей должное, отвела меня этажом ниже на фольклорное отделение. Сказала: «Ну, может быть, у тебя петь получится лучше».

— Меня не отчислили, перевели, и в этот же год мне купили пианино. С этого момента началась вся моя история. Мы начали ездить на конкурсы, и вот эта народная манера, народные жанры во мне впитались. В 90-е все пели эстраду, а мы, маленькие дети, пели настоящий фольклор.

— То есть вы все-таки народница, а не эстрадная певица?

— Да, я все-таки народница. Крайне сложно петь эстрадные песни. Я их пытаюсь петь, но все равно эта манера народная, открытая, звонкая — она во мне. Сейчас, после песни «Матушка земля», стало актуально и модно петь в народной манере. Все пытаются, а я это пела с детства, потому что по-другому просто не умела.

— Ваш путь лежал через Петербург и Москву. Как вы оказались в хоре Пятницкого?

— Из фольклорного ансамбля я поступила в Петербург на фольклорное отделение, а оттуда — в хор имени Пятницкого. Серьезное выступление, которое стало точкой отправления в моем профессиональном творчестве, случилось в январе 2008 года. Мне было 18 лет. Я пришла на прослушивание, мне сказали приехать после Нового года.

— Приезжаю, а мне говорят: «У нас завтра в Большом концертном зале консерватории имени Чайковского сольный концерт хора Пятницкого. Ты выходишь, поешь сольный запев, а за тобой хор. Если споешь — остаешься, а если нет, надеюсь, мы тебя больше никогда не увидим».

— Каково это — стоять в 18 лет перед всем главным хором страны?

— Куча глаз смотрит передо мной, и куча глаз смотрит в мою спину. Ты ведь новенькая, это как испытательный срок. Все было как в тумане. Я отпела, концерт закончился, администратор вызывает меня к художественному руководителю Александре Андреевне Пермяковой.

— У нее гости в кабинете, и она говорит: «Дамы и господа, я объявляю, поздравляю, вот это наша новая артистка хора Пятницкого». Я выхожу из ее кабинета, скатываюсь по стенке и плачу от счастья. Когда у тебя из поддержки только твой позвоночник, и ты, как Фрося Бурлакова, каждый раз покоряешь новый город, это очень ценно.

— А как вы оказались в Казани?

— Пришла в хор хоровой певицей, а дальше пришлось трансформироваться в солистку. Это колоссальная работа. Удержать внимание одной очень сложно: ты должна и выглядеть, и вести себя, и петь безупречно. Одной красоты и таланта недостаточно, надо быть очень умным и стойким человеком.

— А в Казань я переехала, как жена декабриста, за мужем. Мы оба из Башкирии, перебрались сюда. Дальше сложилось иронично: через четыре года мы разошлись, он уехал, а мы с сыном остались. И вот уже 11 лет я покоряю эту республику. Пою татарские песни, я здесь пансионерка. Но душа лежит к русским народным песням, это как любимое хобби, переросшее в работу.

— Сейчас вы мама суворовца. Чувствуете груз ответственности за свой имидж?

— Конечно. Когда прихожу в Суворовское училище, ребята говорят: «А мы на вас подписаны в соцсетях». Я мама, я дочь. Я очень забочусь о том, что подумают мои родители. Эта популярность имеет огромные последствия. Ты понимаешь, что не можешь что-то сделать или сказать лишнего. Ты уже в определенных рамках, ты должен держать не только лицо.

— Вы какого визуального образа придерживаетесь на сцене?

— Мой самый коронный и «продаваемый» образ — это костюм с папахой и казачьей шашкой. Мы немного перешили этот костюм, но чаще всего просят именно его.

— А важно ли сегодня артисту выглядеть ярко? Или достаточно просто выйти и спеть, как в советское время?

— Время уже требует того, что помимо красивого голоса хочется, чтобы и глаз радовался. Сцена любит молодость. Артистка должна вызывать восторг и желание, а не сочувствие. На этой тонкой грани, когда ты в самом соку, надо прямо брать и работать: шить красивые костюмы, делать красивые песни и получать от жизни максимум.