«Я не смог нарисовать обидчика»: народный художник Мударис Мингазов — о прощении и силе родной земли

Скоро в Национальной галерее «Хәзинә» откроется персональная выставка народного художника Татарстана Мудариса Мингазова. Сам мастер говорит, что эта экспозиция будет на сто процентов национальной, родной для многих сельских людей.

В программе «7 дней плюс» на ТНВ мастер рассказал Ильзире Юзаевой, где он черпает вдохновение, как звучит слово «моң», почему он не смог нарисовать портрет обидчика и какая картина заставляет зрителей плакать стоя.

— Мударис абый, какие картины будут представлены на предстоящей выставке в «Хәзинә»?

— Действительно, у нас вчера буквально был разговор в «Хәзинә» с журналистами и искусствоведами. Они сказали: «Мударис, у тебя очень много новых работ, которые связаны с орнаментами, с народностью, духовностью. Давайте только вот это покажем, чтобы и телега стояла в середине, натуральная».

— Там деревенские вещи, которые тебя подпитали, которые тебя сделали сильным физически и обогатили духовно. Эта выставка в «Хәзинә» будет на сто процентов национальной. И в то же время родной для многих сельских людей. Я сам из села, из татарской школы. И рад, что действительно вот эта национальная школа мне крылья дала. Я горжусь и стараюсь обогатить окружение свое, впитывая от пожилых людей, от молодежи. Кстати, очень интересная, сильная молодежь у нас в Союзе художников.

— Про вас как раз и говорят, что вы художник из народа. Вы очень много пишете на исторические темы. Скажите, откуда черпаете всю эту силу?

— Силу дает Казань, силу дает наш великий Булгар, Биляр. Вот мы, команда российских художников, работали в Биляре. Там ничего нету, там только музей есть, воспоминания и легенды. Когда к нам приехали историки, Фаяз Хузин всю нам историю раскрыл. И знаете, когда ночью выходишь, луна плывет по небу, и ржание лошадей, звук бури… все это вот как-то оживает. И это я передаю художникам. И они говорят: «Ну вы, татарстанские художники, такие подкованные, такие истории знаете, мы гордимся». И работая там 15 дней, они уже уходят булгарцами, билярцами. Между прочим, земля непростая, там какая-то есть внутренняя сила.

— То есть художник должен быть начитанным, знать историю своего края и народа?

— Обязательно, обязательно, без этого уже не художник. Я горжусь, что эту профессию еще в пятом классе себе выбрал. И вот, наверное, человек счастливый, который свою мечту довел до высшего уровня, до народного. Вот мечта сбывается.

— Вы рисуете еще в жанре родовых знаков? Изучили свое генеалогическое древо?

— Да-да, я горжусь своим родом. Далеко уходить не надо, даже вот возьмем отца. Он для меня был самым сильным человеком, хотя он в натуре не такой уж сильный был, он был народным умельцем. Много он мне дал мужского, сильного. И от отца прямо прет мне духовность. Я даже младшему сыну говорю: я тебе не смогу хорошую машину подарить, хорошую квартиру. Он говорит: «Папа, я тебе такую духовность дал». Я говорю: «Горжусь, горжусь». Вот меня отцы воспитали, я своих воспитываю. И внуки теперь у нас уже. Вообще жизнь прекрасна.

— Где самое красивое место на земле для вас?

— Самая красивая земля — это наш дом, который отец своими руками построил. Это родина — Шамардан, Сабинский район. Посередине режет поселок серебряный железнодорожный путь, и потом от вокзала лучами идут улицы, и они утопают в лесу. Вот ягоды собирали, сено косили. В общем, природа меня вырастила настоящим мужчиной, сильным, и в то же время научила любоваться природой, тонкостям. Я знаю, как с крыши капельки падают, как дождь стучит по крыше. Я вижу, как снег хрустит. Я даже знаю, как пахнет лошадиный пот. Так меня вот держит на таком плаву.

— Это все можно передать на холсте?

— Обязательно. Вот эти все звуки, вот эти все цвета… Вот, например, есть картина, так и называется — «Моң». Есть картина «Память», «Хәтер». Действительно все это можно передать. Это вообще волшебство. Это Всевышний нас послал передать красоту людям и вот это воспевать, что нас окружает, видеть другими глазами.

— Скажите, а душевную красоту человека можно передать?

— Для этого есть полные палитры красок, такие нежные тона. Мы же ищем. И вообще, когда пишешь человека, влюбляешься в этого человека. Если это бабушка, она становится родной. Если это молодая девушка, влюбляешься в нее. Мы же не фотограф, который просто снял. Мы же долго пишем, изучаем и видим гармонию света. Художник изучает красоту и умеет ее передать на холсте.

— А каких людей вы бы никогда не написали?

— Есть такие люди… Жизнь она не только прекрасная, есть и теневые стороны. Вот говорят: «Прости, отпусти этого человека». Вот для этого нужна действительно большая сила, и время надо. Вот я убедился, время надо оказывается. Прямо хочется кого-то убить, прямо да. А потом друзья говорят: «Ну, Мударис, ну отпусти, ну ты же художник». И оказывается, надо…

— То есть вы тяжело прощаете?

— Тяжело, потому что этого человека каждый день видишь, мимо проходишь, он еще взглядами тебя сверлит. И вот это надо выстоять, и тихонечко стираешь, и отпускаешь. И тому легче, и тебе. Я подхожу и говорю: «Слушай, давай, я погорячился там». И потом он подходит и говорит… Вот ты же сам шагнул, а я ждал.

— У вас была очень непростая судьба. Как пережил потерю отец, который остался с маленькими детьми на руках? Ведь это тоже какое мужество должно быть у человека?

— Моя мама ушла, когда мне было три года, а братику два месяца. Мамина мама, наша бабушка, познакомила отца с женщиной, которая стала нам мамой. Я до сих пор вспоминаю, надо же, нашла же женщину, которая заменяла маму. Она за нас радовалась. Я ее портрет писал двухметровый, и этот портрет музей взял.

— Если бы у вас не было такого детства, может быть, вы и не стали бы таким великим художником? Может быть, все вот это пережитое дало вам эту силу для творчества?

— Нет, если бы вот это не случилось бы, все равно что-то было. Я, видать, эмоциональный был очень, стихи очень люблю. И сейчас у меня мольберты стоят, вот пишу и наизусть стихи учу, рассказываю. Всегда на мероприятиях я от души рассказываю, потому что ума не так много, когда умный стих прочитаю, скажу: «Смотри, как хорошо он рассказал». Если бы по-другому была жизнь, я все равно, наверное, артистом был. Я очень хотел стать артистом театральным, серьезным. Но мне вот недавно один народный артист говорит: «Нет, Мударис, артистом бы не был, ты петь не сможешь». А я говорю: «Там надо что ли?». «Да, там конкурс такой». Я говорю: «Ой, ладно, еще не пошел туда». Но зато хорошо учу стихи, хорошо запоминаю, значит память хорошая.