От утраты к рождению: как дочь Габдельфата Сафина пришла к фильму «Первый обряд»

Молодой режиссер Аделя Рахимова сняла документальный фильм о том, как в разных уголках Татарстана татарские семьи дают имена своим детям. Картина «Беренче йола» получила специальный приз «За веру в искусство кино» на Международном мусульманском кинофестивале «Алтын Минбар».

В программе «7 дней плюс» на ТНВ дочь знаменитого певца Габдельфата Сафина рассказала Ильзире Юзаевой, почему она продолжила дело отца, снявшего цикл документальных фильмов «Яралы язмышлар», с какими предрассудками столкнулась на съемках и как обряд наречения помогает человеку обрести внутреннюю опору.

— Аделя, поздравляем с наградой! Картина называется «Первый обряд». О чем она?

— Собственно, имя говорит о фильме. Это фильм об обряде. Мы показываем, как в разных уголках нашей республики молодые семьи дают имена своим детям. Обряд именно наречения у мусульман-татар. Мы снимали в разных уголках: брали и городские семьи, и деревенские. Всего у нас пять семей. Мы были в Альметьевске, в Казани, в Арском районе, в Рыбно-Слободском районе. Мы надеялись, что сможем показать какую-то разницу между городским укладом жизни и деревенским. Ну, действительно, так вышло, что сам ритуал наречения не отличается. А вот антураж, то, что нас окружает, в каких условиях дается имя ребенку, — это всё разное.

— Что для вас самой стало самым настоящим открытием в процессе съемок?

— То, чего не было у меня в семье. Я вот не знала, что после именно наречения иногда принято собираться с родственниками. Некоторые семьи организуют праздник прямо в день наречения. А некоторые семьи, дожидаясь 40 дней, делают уже большой праздник для родственников и близких людей. В моей семье мы не делали так лично. Мы просто позвали хазрата, он прочел, что ему нужно, и все. По идее, тоже хазрат дал имя, и все. Для меня было неожиданно увидеть и узнать, что, оказывается, вот так еще принято, люди собираются после, для них это самый настоящий праздник.

— Какое значение имеет этот обряд для татарского народа? Зачем он нужен в современном мире?

— Когда я только начала это снимать, я, конечно же, не понимала. Мне самой было интересно это узнать, потому что зачастую, когда мы давали имя своему ребенку, я не думала о смыслах. Мы делали это, потому что так сказали наши родители: надо так сделать. А зачем, для чего — этого вопроса не поступало. И мне, конечно, когда я начала снимать, было очень интересно узнать. Мы в процессе фильма раскрываем ответы: там религиозные ответы есть, есть какие-то бытовые даже, находишь объяснение почему. Но главный ответ — это сохранение преемственности, сохранение культуры. Какой-то уклад жизни, благодаря которому ты можешь опереться в трудных ситуациях.

— Когда был у нас премьерный показ, после фильма поднялся парень. Родители решили не крестить и не давать имя по обряду. И вот ощущение у молодого человека было то, что он как будто бы всю жизнь без опоры, без защиты, как будто всю жизнь он неопределившийся. И он сказал, что вот сейчас он понял, что ему нужно делать, о чем думать, в каком направлении думать. И, конечно, для меня это стало каким-то ответом, его размышление на эту тему.

— Откуда вообще возникла идея снять именно обряд наречения? Ведь многие снимают Сабантуи, Кыш бәйрәмe…

— Естественно, мне кажется, как и у всех, отчасти это связано с какими-то моими личными жизненными обстоятельствами. В 2019 году я пережила болезненный эпизод своей жизни, мне захотелось снимать вообще фильм про утрату. Мне показалось, что нет фильмов на эту тему, и что это очень табуированная тема в нашем обществе. Такая мысль пришла и забылась на много-многие годы.

— И так вышло, что в 2021 году в рамках мусульманского фестиваля прошел питчинг среди продюсеров и режиссеров. Я решила пойти, тем более мне сказали: «Не переживай, там будет мастер-класс, ты сможешь что-то взять для себя, как защищать свой проект, как питчинговаться». Мне это было интересно, потому что я только училась на режиссера. И в процессе вот этого мастер-класса у меня родилась идея, что я бы хотела снять фильм про самые важные обряды в жизни человека. Это рождение, женитьба и, собственно, когда человек уже уходит из жизни — там тоже связаны особые ритуалы. И мне подали такую идею: не нужно вот эти все большие темы пытаться вместить в один фильм, лучше сделать отдельно про рождение для начала. Собственно, вот так и вышло, что я хотела сначала снять фильм про потери, а вышло, что я снимаю про рождение. Тоже как-то очень символично.

— Почему вы выбрали именно документалистику?

— Я пробовала, работала в игровых фильмах, в проектах. Не знаю, мне вот близко это, возможно, отчасти потому, что у меня есть психологическое образование, и мне больше интересен именно вот настоящий мир, его отражение. Игровые тоже интересные, но я себя в них не вижу, я вижу себя в документалистике.

— В чем была главная сложность в производстве вашей ленты?

— Главная сложность, наверное, психологическая. Мне было очень сложно начать. Я чувствовала какую-то такую неуверенность. Были сроки определенные, потому что это грантовая история. И сложность у меня была в том, что я оставила на последний момент все, и мне нужно было буквально за три-четыре месяца снять фильм. И, конечно, вот эти притирки с оператором-монтажером. Я понимала, что с ним нельзя ссориться сейчас, потому что короткий промежуток, я не найду человека, который мне сможет продолжить. А я думала, что на съемочной площадке обычно боятся все режиссеры. В данном случае я боялась оператора. Ну нет, я шучу, конечно. В принципе, я не могу вспомнить сложности, потому что все семьи, которые нас встречали, были открытыми.

— Но ведь сложно было найти героя, у которого только что родился маленький ребенок, и который согласился бы показать его камерам? Столько предрассудков существует, что детей нельзя показывать до 40 дней.

— Да, я могу сказать, что я бы, наверное, сама не согласилась. Потому что я помню себя: мне даже не хотелось, чтобы лишний раз сфотографировал кто-то моего ребенка. Кто-то посмотрел, не дай бог. И еще нужно было найти именно в эти три месяца тех, кто родит. Наречение, как правило, в течение семи дней, быстро-быстро это все делается.

— И поэтому да, как-то звезды сошлись. Некоторых героев я сама нашла, потому что видела по соцсетям, что они ждут ребенка. А остальные — мы подали объявление в газету. Были отклики, и мы выбрали семью, которая именно в этом отрезке ждет ребенка. И еще два героя нашлись. Одна семья нашлась через администрацию Арского района. Мы отправили такой запрос им. А одна семья, оказалось, что они просто через знакомых-знакомых услышали, что они ждут ребенка. Потом оказалось, что они мои дальние родственники вообще.

— Я соглашусь с вами, что это очень такой интимный момент, и я переживала, что нас не подпустят близко. Я была готова на это, что, если скажут: «Пожалуйста, не снимайте нашего ребенка», я была готова снять как-то вот очень издалека. Но таких моментов вообще не возникало. Нас подпустили максимально близко, как своих близких родственников.

— Были ли такие моменты, когда вы могли заплакать за камерой?

— Был очень трогательный момент. Технически было очень сложновато, потому что ты не можешь сказать: «Остановитесь, хазрат, мы сейчас тут доделаем немножко, угол поменяем, камеры, еще что-то». Технически голова, наверное, в этот момент думала немножко о другом. Но был момент у нас с одной семьей, когда плакали все. Плакал отец, мать. Хазрат очень трогательно спел. И как-то все растаяли. Действительно, чувствовалась каждый раз от этого ритуала большая энергетика.