Эксперты рассказали, как поддержать семьи бойцов СВО в тылу

Специальная военная операция — это испытание не только для бойцов на передовой, но и для их семей, оставшихся в тылу. О чем волнуются жены и матери солдат? Как им пройти этот путь и не потерять себя? Пока на фронт уходят тонны гуманитарной помощи и экипировки, психологическая поддержка семей часто остается за рамками общественного внимания.

В программе «7 дней +» клинический психолог, основатель благотворительного фонда «Минтимер» Айдар Сафин и спортивный психолог, гештальттерапевт Эмиль Гурбанов рассказали Диляре Юсуповой, почему помощь нужна не «потом», а прямо сейчас, и как сохранить семью, когда с фронта возвращается совсем другой человек.

— Айдар, фонд «Минтимер» родился буквально полгода назад, и многие в медиасфере даже не подозревали о его существовании. Что подтолкнуло вас к созданию именно этой организации?

— Начну с самого начала. Я долгое время работал в наркологии, моя практика была связана с людьми, страдающими от алкогольной и наркотической зависимости. В кулуарах, когда я выходил к близким родственникам, которые привозили пациентов, я часто общался с женами и матерями наших бойцов. Не все справляются с напряжением. Многие пытаются снять стресс с помощью алкоголя. Я не хочу сказать, что все алкоголики, нет. Но у человека, к сожалению, иногда просто нет другого пути выхода из ситуации, в которую он попал.

— Мне хватило встретить своего друга детства. Он танкист, мы жили в соседних подъездах, закончили танковое военно-командное училище. С началом СВО он, как офицер, поехал в бой. Возвращаясь сюда, он не злоупотребляет алкоголем, но он не спит. Он как неприкаянный, его семья беспокоится. Он приходил ко мне, звонил и говорил: «Я не знаю, что делать». Пообщавшись с мамами и женами своих друзей, одноклассников, я понял: эти люди наедине со своей болью. Бывают моменты, когда боец не выходит на связь. Мы не вмешиваемся в военные дела, это правильно, но здесь, в тылу, они остаются одни.

— Помощь фронту осязаема: мотоцикл «Урал» можно завести, масло к нему можно потрогать. А помощь тылу куда возвращается? Кто ждет бойца дома? С какими словами встречает его по телефону? Я живу в ЖК «Новый век», рядом ипподром, откуда иногда увозят мобилизованных. Я поговорил с мамами и женами, они сказали, что эта помощь уникальна, и они хотели бы посещать группы взаимопомощи или получать индивидуальные консультации. Так родился фонд.

— Эмиль, часто звучит фраза: «Давайте подождем окончания СВО, тогда и займемся психологией». Почему вы, как гештальттерапевт, категорически с этим не согласны?

— Мы, как гештальттерапевты, говорим о том, что мы живем и действуем «здесь и сейчас». Когда закончится СВО и как — мы, к сожалению, не ведаем. Если мы не сохраним себя, свой рассудок и здоровье сейчас, как мы можем думать о будущем?

— В гештальте есть теория поля: человек существует не в вакууме, он взаимодействует с окружением. Вокруг каждого военнослужащего находится много людей, которые за него волнуются, переживают, страдают. Отдавая все свои силы на поддержку того, кто на фронте, близкие могут забывать о себе, выгорать и уставать. Сюда же включается психосоматика: физические осложнения из-за регулярных внутренних переживаний, конфликтов, бессонницы. Без «сейчас» не будет «завтра».

— Айдар, к вам уже приходят люди. С какими именно запросами?

— Обращений пока немного, и многие думают, что я пытаюсь реабилитировать бойцов, вернувшихся с инвалидностью. Дорогие друзья, нет! У меня нет компетенции помогать человеку с тяжелым ПТСР. Для этого есть большие фонды, госпитали ветеранов, там нужна масштабная помощь врачей, санатории.

— Я про мам и жен. Возвращаются разные люди. Ушел один человек, а вернулся совсем другой. Как его принять? Как принять себя? Как справиться с болью утраты, которая, к сожалению, тоже имеет место быть? Как не потерять себя и свою семью? Как контактировать с детьми на фоне стресса? Моя задача — «удобрять» это поле и помогать ему.

— Но ведь семьи бойцов получают материальную поддержку, льготы, выплаты. Разве этого недостаточно?

— Материальная поддержка важна, мы живем в материальном мире, герои должны получать дотации. Но есть выражение, с которым я иду по жизни: «Ничто внешнее никогда не наполнит мое внутреннее». Абсолютно. Неважно, в какой квартире ты не будешь спать — в 150 квадратов или в 33. Если внутри боль и страх за мужа или сына, никакие льготы не заменят душевного покоя.

— Эмиль, как гештальт-терапия помогает людям осознать свое состояние?

— Гештальт-терапия — это подход, который позволяет человеку понять, что с ним происходит здесь и сейчас, выявить его потребности, откуда они взялись и куда он хочет идти дальше. Все это невозможно сделать, не выяснив, как человек контактирует с самим собой и с окружающей средой. Мы не беремся обещать исполнить то, чего не можем. Мы начинаем с маленького, с того, в чем компетентны.