«Сложности возвращения»: как ветераны СВО адаптируются к мирной жизни

Возвращение с передовой — это не просто поездка домой. Это столкновение с совершенно другой реальностью, где психике приходится заново учиться жить в мире, где не нужно ежесекундно бороться за свою жизнь. Литература и история помнят термин «потерянное поколение» после Первой мировой войны, когда миллионы солдат не смогли адаптироваться к миру.

Подтверждаются ли эти строки сегодня? Как разделить в голове «военку» и «гражданку»? Почему флешбэки может спровоцировать обычная смс от товарищей? И почему ветеран, прошедший через потерю ноги, считает себя абсолютно счастливым человеком?

В программе «7 дней плюс» на ТНВ ветеран специальной военной операции Динар Абдулин и врач-психотерапевт, заведующий круглосуточной службой «Линия надежды» Раиль Гарипов рассказали Татьяне Тимошенко о том, как психика выживает после экстремального стресса и почему бояться своих эмоций — это нормально.

— Динар, как вы вернулись домой, с чем столкнулись? То, о чем мы читали в литературных произведениях, подтверждается?

— Это подтверждается. За долгое проведение в зоне специальной операции человек сам по себе меняется. Он уже выходит из зоны комфорта, у него уже другие условия, другие задачи. Там идет игра на выживание. У тебя стоит задача, и ее надо выполнить любой ценой. Когда приезжаешь в отпуск, у тебя получается «гражданка плюс военка» — это уже большой контраст. Ты присматриваешься к людям, смотришь, что они, как.

— Со своей колокольни не начинаешь вещать в стиле «а вот мне должны», потому что это распространенное явление. Ты понимаешь, что мы не должны общество переделывать. Мы просто должны понимать общество и не забывать, что есть еще и гражданская жизнь. Когда ты возвращаешься на гражданку, надо забыть то, что есть военное. Тут другие отношения, а на СВО — там вообще на 180 градусов. Просто надо в голове уложить: есть работа, есть гражданка.

— Психика человека в условиях боевых действий как бы закрывает все в «коробочку», чтобы выжить. А здесь, в условиях безопасности, эта коробка открывается? Кошмары, флешбэки?

— Флешбэки есть, они присутствуют, имеют место быть. Но момент восприятия у каждого индивидуален. Кто-то мог очень сильно испугаться, и этот страх до сих пор остается, этот кошмар его не отпускает. Или вроде живет все нормально, но приходит какое-то смс от товарищей — и он опять возвращается в это состояние. Кто-то ездит на похороны, и после этого люди тоже ломаются. Есть ужасные триггерные моменты.

— Почему люди срываются? Алкоголь?

— Алкоголь — это самое распространенное. Уходы от действительности. Я за них, честно, ничего не могу сказать. Почему люди именно находят ответы в бутылке, хотя там ни одного ответа нет? Может, это у нас менталитет такой: что-то случилось, надо выпить, чтобы отпустило.

— Раиль, почему бойцы часто не обращаются за помощью, считая, что у них «все нормально»?

— Все зависит индивидуально: какой человек, сколько у него ресурсов, как его встретило общество. К бутылке прикладываются не из-за того, что он плохой или алкоголик, а из-за душевных переживаний и напряжений. Участники СВО очень склонны к самопожертвованию. Они очень глубоко, чувствительно переживают гибель товарищей, испытывают вину, не всегда оправданную.

— Если они возвращаются в не самом лучшем состоянии, они склонны считать себя какими-то неадекватными, «психами». И от этого еще сильнее усугубляются и не обращаются за помощью. Для них это клеймо. Один участник мне говорит: «Зачем мне ходить к врачу? Я только на работу устроился. Я сейчас встану на учет, и все». Они боятся, что эта адаптация разрушится.

— Динар, у вас уникальный случай. Вы посчитали, что у вас проблем нет, и тем не менее сами пошли к психотерапевту. Почему?

— У меня интересный случай. Когда меня списали, у меня не было панических настроений. Вообще все было хорошо. И исходя из этого, я, наоборот, пошел к специалистам со словами: «Ну не может быть так хорошо же, может, я чего-то не замечаю». Мне не было проблем с адаптацией, я работаю заведующим хозяйством в ветеринарной академии, общаюсь с людьми, студентами.

— Планеты у меня нет каких-то проблем, но они есть какие-то, мы их дорабатываем. Я ходил со словами: «У меня нет проблем, но надо сходить, поискать, может, кто найдет». Мне интересно было, что со мной происходит.

— Вы разобрались, что с вами происходит?

— Да, разобрался. Просто я счастливый человек и все. Я жив остался, понимаете? Вот этого мне и хватает. Да, у меня нет ноги, но это, наверное, вообще ничего такого. Ходить могу же. Для меня это не проблема. Для меня счастье в жизни — что я жив остался. Мне много ничего не надо. У меня есть работа, есть планы на жизнь. Дерзай!

— А как проходила ваша реабилитация? Вы рассказывали, что гуляли по Самаре.

— Реабилитация была в Самаре. С 8 до 16 мы в центре, а с 16 до 20 могли выходить в город. Самара — старый город, красивый. Я начал ходить на людей смотреть, себя показывать. Вот на трех, как говорится, ногах — тогда еще на костылях. Я почти полностью обошел Самару. Сначала были моменты, что ты ходишь на костылях и на тебя смотрят. Сначала что-то не то было, а потом я понял: это же факт, свыкнись, живи с этим. И я ходил, гулял, как будто у меня не то, что ноги нет, а просто на футболе ногу сломал. И все.

— Раиль, что такое ПТСР на самом деле? Это кризисное состояние?

— Если мы говорим про ПТСР, важно правильно объяснить, что просто так оно не возникает, оно возникает на экстремальный стресс. Это как бомба замедленного действия: она может не сразу проявиться, а через какое-то время, чаще всего от четырех до шести месяцев. Ситуация усугубляется тем, что начинаются коморбидные состояния — алкоголизация, замыкание, эмоциональная неконтролируемость.

— Будут флешбэки, тревоги, ночные кошмары, когда ты вздрагиваешь от громких шумов. ПТСР — это как иммунитет. Бывает настолько много информации, что ты не успеваешь ее перерабатывать в памяти, и она начинает всплывать вот этими негативными картиночками. ПТСР деформирует личность, делает ее асоциальной. Человек погружается в переживания, и доходит до того, что возникают мысли о суициде: «Зачем я такой, зачем я здесь?».