Мударис Мингазов: «Без родного языка мы теряем драгоценность народа»

Народный художник Татарстана Мударис Мингазов известен не только своими пейзажами и портретами, но и уникальными работами, посвященными татарскому орнаменту и древним родовым знакам.

Как исламские каноны повлияли на его творчество, почему он рисует древние монеты полуметровыми и как художники могут спасти родной язык от забвения? Об этом он рассказал в программе «7 дней плюс» на ТНВ.

— Мударис абый, для вас важна тема мусульманского компонента в работах. В исламе очень много запретов и канонов. Как удается вам избежать столкновения между мусульманскими традициями и изобразительным искусством?

— Да, мне наставники это говорили… Я слушал, что нельзя рисовать портреты, потому что душу придется отдавать, потом просить будут твою душу. Но все равно, меня тянула вот эта красота. Нурлы йөзләр (светлые лица), писал портретов очень много. Но всегда эти слова меня как-то держали. Но потом все-таки перешел к орнаментам. И орнаменты я думал, не думал, что это искусство, я их писал, и положил в стеллаж.

— И у меня накопилось очень много орнаментов. И когда меня в Казань вызвали, в третью школу, говорят: «Мударис, сделай выставку». Я говорю: «Можно орнаменты?». «Ой, здорово, у нас же учителя татарского языка». И вот я в третьей гимназии сделал выставку по орнаменту. И наши искусствоведы это заметили. Говорят: «Мударис, это же твое. Мы такие орнаменты не видели». Орнаменты обычно они какие? Иллюстрации такие, плоские. А тут у меня мазками, объемные такие татарские орнаменты. И вот у меня глаза открылись, я теперь пишу. Огромный орнамент трехметровый.

— То есть магическая сила есть в орнаментах?

— Есть, есть сила вообще. Это культурный код народа. Вот говорят: «Народный орнамент от Мингазова». Да, как это так, вроде бы? Оказывается, если изучать, есть самые характерные народные орнаменты, есть такие детали характерные. Их берешь, вставишь, и потом закручиваешь по-своему, и получается татарский орнамент. Татарский, не мударисский орнамент, татарский. Потому что это во мне сидит в душе. И вообще, что бы я ни рисовал, все равно татарский получается.

— Я помню, одного полковника, когда в Набережных Челнах жил, он пришел на выставку и говорит: «Хорошо, у тебя картины чуть темноватые, но они по содержанию светлые. Ты давай любую картину, какую-то татарскую деталь поставь». Я говорю: «Точно же». И если ратника напишу, туда ставлю бляшку, или тюбетейку. Что-то, вот везде, в каждой картине. А теперь я уже полностью ушел. Уже картины татарские такие.

— А теперь вы ушли в родовые знаки?

— Да, я сейчас уже родовые знаки начал искать. Я начал искать тамги, древние монеты. Это же государственность. И узоры этих монет, если монета пять копеек маленькая, а я их рисую полуметровые монеты, объемные такие, там узоры древние. И у самого мурашки бегут. И я знаю, когда я в Кремле покажу их, это будет действительно, до любого дойдет. Потому что я все отдал этим работам. Эти родовые знаки, они переплетаются, они где-то изнутри выходят, где-то яркие, где-то в тумане. И вот эти знаки, это вообще нас увозит в Золотую Орду. Это наша память, это наша история. Это наша самобытность.

— Скажите, но ведь есть все-таки проблема незнания родного языка детьми. То, что сегодня во многих образовательных учреждениях предмет родного языка стал сокращаться, как к этому всему вы относитесь? Насколько сильно вы переживаете тот момент, когда народ постепенно забывает свои корни, забывает родной язык? Практически дети не читают литературу на родном языке. Я очень переживаю за это, очень сильно. Поэтому делаю даже свои выставки в деревнях, в школах.

— Какую речь вы там слышите, кстати?

— Нет, даже в татарских деревнях по-русски говорят. Шамардан у нас, он поселком был раньше, там много наций. Отдельная татарская школа была сейчас. Ну, хорошая школа, естественно, шикарная школа такая, европейского уровня. Но я стараюсь вот, когда я говорю с друзьями, родственниками, на татарском языке и древнем татарском языке. Мне так нравится сказать древние слова, как-то это… То есть, которые сейчас уже не употребляются. И как-то это дает тон, и действительно люди смотрят, молодые ребята говорят: «Научи нас вот так говорить».

— Но ведь многие считают, например, что народ может сохраниться и без родного языка. Вы с этим согласны или нет?

— Нет, нет. Без родного языка это уже не то… Допустим, если даже художник не знает родной язык, это уже много он потерял. Сколько богатства в языке Тукая! Это нюансы слов, это палитра слов. Это богатство слов, это драгоценность народная.

— Вот вы как раз и переживаете по поводу потери народной самобытности. Как это можно все сохранить и передать?

— Ну, во-первых, действительно, я бы не сказал, что совсем еще что-то потеряно сильно. Допустим, в школе Шамардана праздники, какие-то встречи с писателями, поэтами проводят. Я даже сам несколько раз приезжал с известными артистами татарскими, поэтами. Целая команда приезжаем, и выставку открываем, и целый на два часа концерт даем. Это обогащает детей, преподавателей. Не постоянно выезжать в город, в Казань. А тут мы сами приезжаем к ним. И для них это такой праздник. И для нас тоже праздник. Мы видим, как они радуются, как они слышат такой чистейший язык, речь татарскую. Поэтому мы тоже работаем в этом плане.

— То есть такие десанты, они должны быть? Творческие десанты?

— Обязательно. Вот сейчас мы собираемся в деревню рядом с Кукмором — Байлангяр. И уже артисты говорят: «Мударис, когда выезжаем?». Мы уже готовимся с выставкой. Это татарская деревня. Это будет для них большое событие. И художник приезжает с картинами, и артисты. Естественно, мы выбрали время, когда люди приехали. Это будет в субботу. Люди приезжают домой, кто-то навещает родственников. Просто так, чтобы собрались вся родня, деревня. И вот мы будем выступать. Я тоже научился стихи рассказывать. Я картину показываю, стихи рассказываю. Артисты поют. Алмаз Хамзин, Георгий Ибушев. Это же величины такие. Вот мы всегда с ними ездим и обогащаем, мы работаем в этом плане.