«500 строителей и трехмесячная дочь»: как в Казани восстанавливали храм Николы Тульского

Реставрация — это не только архивы и чертежи, но и ночные планерки с прорабами, поиск старинных флаконов в земле и споры с искусственным интеллектом. О самом сложном объекте, управлении мужским коллективом и том, почему молодежь массово уходит из профессии, архитектор-реставратор Гузель Миронова рассказала в эфире программы «Семь дней+».

— Какой объект в республике для вас был самым сложным?

— Наверное, храм Николы Тульского. Нам повезло, что мы его запроектировали и сразу же вышли на производство. Обычно бывает, что ты делаешь проект, и только через 3-4 года выделяют деньги. А здесь ты даже не успела выдохнуть, а уже вышла на объект. Здесь был колоссальный опыт. У меня дочери было три месяца. Огромный объект, 500 строителей каждый день. Я думаю, это в силу моего характера и энергии. Спасибо большое моей маме, что она сидела с ребенком. Я не я, если бы я не согласилась. Такая возможность дается раз в жизни заниматься таким объектом. Дочери спасибо за ее характер и поддержку, сейчас ей уже 2,8 года. Я вожу ее по зданиям, по центру, и она уже говорит: «Мамочка, посмотри, какая красота».

— Как мужской коллектив строителей отнесся к женщине-руководителю проекта? Сложно ли управлять мужчинами?

— Нужно разговаривать на строительном, хорошем, профессиональном языке. Вначале, конечно, мы притирались друг к другу. Я поняла, что надо работать с рабочими руками, потому что только так можешь их направить и объяснить, что ты хочешь. Со всеми перезнакомилась, все меня уже знали, слышали мой голос и говорили: «Если кто-то громко говорит, значит, это Гузель». Выходишь, обсуждаешь, выражаешь недовольство или находишь необычные решения. Очень много прекрасных решений давали сами специалисты. Вначале были притирки, мы друг друга проверяли. А потом ты приходишь на объект, здороваешься со всеми 500 человек, начинается обход. Это каждое утро, планерки. Даже подсветку здания мы рассматривали в 11 часов ночи: пьешь кофе, разговариваешь со специалистами, люди работают ночью. Вот такой был круговорот.

— А как часто выпускают реставраторов? Много ли остается в профессии?

— Обычно у нас был выпуск 25 человек. Сейчас по специальности работает 5 человек. Остальные ушли в архитектуру, в дизайн. Сейчас вся молодежь пытается быстро достичь целей, денег. А по работе ты приходишь на объект, должен там пару месяцев поковыряться, в архивах посидеть, потом сидишь несколько месяцев, чертишь. Это очень утомляет. Но в этом ты находишь смысл жизни. Находишь архивные чертежи, книги.

— А какая часть работы самая любимая?

— Начало работы, когда появляется новый объект, ты выходишь и начинаешь исследовать. Обследование — когда разрешают поднять полы, снять потолки, залезть в подвал. Находишь эти же бутылочки исторические от лекарств, от духов. Это мой самый большой восторг. Я говорю строителям: если вы что-то найдете, даже маленький кусочек разбитый, пожалуйста, позовите меня, не выбрасывайте. Часто это для них мусор, исторический слой где-то метр-полтора. Они сгребают, убирают. А я прошу дать мне возможность покопаться. И вот стоят мужчины, смотрят, как я там в земле ищу эти бутылочки.

— Так как вы очень много работаете в архивах, используете ли вы искусственный интеллект в работе?

— Мы начали использовать его, потому что раньше фотографии были черно-белые, нет информации о цвете фасадов. В советский период всё счищали, покрывали цементной штукатуркой, считали, что это уникальный материал для консервации. Только потом поняли, что он плохой, он забирает слой обратимости. Мы делаем зондажи, шурфы, но не можем найти свой цвет. Мы запускали чат с ИИ, просили поискать цвет по интернету. Парочку раз было. Но все-таки проблема исторических объектов в том, что они нестандартные по толщинам стен, заполнением проемов. Новые программы, это Revit, требуют стандартных узлов, ты просто собираешь здание как лего. А здесь даже стены кривые, здание строили по улицам. Ты так не можешь построить. Нас пытались перевести на Revit, но ты там больше сил тратишь, чем если чертить в простом AutoCAD.