«Нам надо быть смелее»: Ильдар Ягафаров о будущем татарского кино

Победа на фестивале «Алтын Минбар» и резкий рост числа национальных картин — повод не только для гордости, но и для серьезного разговора о будущем татарского кинематографа.

Хватит ли нам энтузиазма и бюджетов в 3 миллиона, чтобы конкурировать с Москвой? Почему председатель Союза кинематографистов РТ считает, что для большого проката нужно снимать на русском языке, при чем тут хоккейный «Ак Барс» и почему фильм о Тукае — это настоящая Голгофа?

Об этом в программе «Семь дней плюс» на ТНВ Ильзире Юзаевой рассказал председатель Татарстанского отделения Союза кинематографистов России Ильдар Ягафаров.

— Ильдар Рашитович, поздравляем с победой на «Алтын Минбар». Как вы считаете, эта награда говорит о том, что у нашего национального кинематографа начались новые взлеты?

— Во-первых, конечно, это приятно, и я хочу сказать большое спасибо коллегам. Знаете, у нас в национальном конкурсе уже было 15 картин. Когда он начинался, там насчитывалось две, три, четыре, пять картин, и было очень мало. Сейчас это очень большой поток очень талантливых, больших картин. И сейчас уже очень приятно выигрывать, потому что конкуренция большая. Это все наши коллеги, это как, извините, в спорте. Но мы выиграли. Так получилось, удача улыбнулась нам.

— Что это были за фильмы? О чем сегодня снимают наши кинематографисты?

— Вообще о разном. Я всегда думаю о том, куда и как будет развиваться наш кинематограф. По большому счету, на протяжении всей моей жизни, когда я переехал из Москвы в Казань, этот вопрос в моей голове стоит очень остро. И всегда я слышу о том, что если у нас национальный кинематограф… У меня есть такое ощущение, что этот вопрос «куда мы движемся?» сейчас перестали задавать. Он стал очень разнообразен: от татарских сериалов до полнометражных картин, документального кино, мультипликации, короткометражного кино, просто проб пера или любительских клубов. Вокруг этого начинает произрастать большая волна.

— На сегодняшний день я очень хочу похвалить ребят из фильма «Я приду». Они и в прокат пробились, сами добились того, чтобы большая рекламная кампания прошла. Это наши победы. И если взять, например, татарские сериалы — это же удивительная вещь. Они обязательно должны сниматься на татарском языке. Это наша основа. Канал ТНВ попадает во все татароязычные регионы. У нас есть большие удачи, сейчас фильмы про Ильхама Шакирова сняты — это очень важные вещи. И сериалы, наконец, перестали быть непроходным таким любительским вариантом, когда за небольшие деньги снимают. Сейчас в сериалы вкладывают деньги, и это создает национальную среду. Это все большой праздничный торт, на котором есть и такое блюдо, и такое. Ты не будешь угощать гостей только одним блюдом, там, арбузом или кыстыбыем. Это большая палитра, большое разнообразие фильмов должно быть. И мы к этому наконец-то приходим.

— Но как мы будем привлекать кадры? Молодежь ведь уезжает.

— Я абсолютно точно знаю, что волна национального кинематографа идет. При обсуждении с правительством системность производства фильмов должна уже обсуждаться на высоком уровне. Мы собрались: и молодежь, и кинематографисты средних лет, и пожилые. Что мы будем создавать? Будет ли у нас фонд кино? Будет ли у нас закон о кинематографистах, когда, например, молодые кинематографисты приехали в Казань, а если актеры или музыканты оркестра могут получить льготную ипотеку-квартиру, будет ли это у нас? Как мы будем их привлекать?

— Они хотят создать семьи, потому что на энтузиазме далеко не уедешь. У них родятся дети, это нормально. Очень тяжело в формате не очень больших денег и энтузиазма прожить долгую кинематографическую жизнь. Я понимаю, когда человеку 18-20 лет, ему просто интересно снять кино, он делает короткометражное кино. Ну, а когда он придет делать большую картину или полнометражную?

— Ведь создать режиссера — это как обучить пилота широкофюзеляжного лайнера. Вот создать таких режиссеров, об этом правительство должно задумываться. Это большая работа не только по образованию, это и по бюджетам, и по системности получения заказов. Мы должны знать, что через два года мы должны снять вот об этом, об этом, об этом.

— Но это не вгоняет ли нашу творческую интеллигенцию в какие-то рамки?

— Я думаю, что фонд кино — это большая конкурентная игра. Если создастся фонд кино, и там будет комиссия, конечно, она будет смотреть. Нам очень нужно свое авторское кино. Нам надо быть немножко смелее всем. И кто дает деньги, и кто снимает. Мы не должны загоняться только в среду. Извините, простую деревенскую среду, какие-то разговоры о судьбе матери — мы уже очень много об этом сняли. Извините, я буду сейчас остро говорить, это немножко закрывает нишу для того, чтобы выйти в большой российский кинематограф.

— И потом, мы должны сейчас отработать несколько лет на полнометражное большое кино на русском языке. Если мы это не сделаем, мы в большой прокат не зайдем. Это очень тяжело зайти в прокат с национальным языком. Что бы вы мне ни говорили про якутов, я их знаю прекрасно: ни один фильм целиком полностью на родном языке в национальный прокат не зашел. Он там хорошо воспринимается, локально. Но я точно знаю, потенциал Татарстана настолько велик и мощен, что, если мы всей командной игрой соберемся, мы станем лучшим региональным кинематографом России. У нас остался самый главный рекламный инструмент — пропаганда нашей культуры. Это кинематограф. Давайте им заниматься. Конечно, это будут наши темы.

— Но мы не обойдемся без российских звезд, с нашими звездами. Это уже все сделано, этот велосипед уже придуман для нас. Был узбекский фильм, грузинский фильм. Когда-то, да. Как гремели эти фильмы! И никто же тогда не говорил о том, что почему узбеки не показывают фильмы на узбекском языке. То есть для разного зрителя. Сериалы — это однозначно наше, оно должно сниматься на нашем национальном языке. Народ не просто любит, там аншлаги. Но кино — это инструмент выхода на орбитальную станцию. Мы не можем для себя его только снимать. Я через мост Миллениум проехал, через Волгу, и там некоторые темы люди уже не понимают. Они для них неинтересны.

— Вот мы сейчас сняли фильм о Салее Вагизове. Я вам честно скажу, они не знают и некоторые даже не понимают. И снять так кино, и почему на русском языке сделать, чтобы они понимали историю любви. Вот теперь они понимают. У нас будет показ в Екатеринбурге. И там публика придет совершенно не казанская. Придет русская, еврейская, татарская публика. Почему мы боимся русского языка? Прекрасный русский язык. Я получил образование в Санкт-Петербурге, во ВГИКе. Не надо этого стесняться. Это самый близкий для нас язык. Вот объединение татар и русских — это, мне кажется, вообще сплочение России. И мы на этой ракете можем выстрелить.

— А как же исторические темы, самосознание?

— Мы очень много уходим в исторические темы самосознания, но не время сейчас об этом. Это отпугивает очень многих людей. Мне кажется, сейчас время сделать очень талантливые, современные картины в нашем большом городе. Как он красив, какие красивые люди. Можно сделать туристические сюжеты, можно сделать авторское кино. Я вот мечтаю сделать кино о семье. Но как бы отстраненно. Чтобы люди сказали: «Боже мой, это же моя семья!».

— Или возьмем острые темы. Можем ли мы сейчас экранизировать «Муллу»? Вот можем ли? На русском языке — сложнейшая картина. Но мощнейшая, уровня Голливуда. И я как-то ее иногда и не понимаю, иногда я не на стороне главного героя, который бросил жену с ребенком, уехал куда-то в Турцию. Но я хочу понять, что это такое было, что им двигалось. Но он же и концовку, то есть арку закрывает, когда он приехал один, потеряв весь свой фактически род, свою деревню. «Я больше никуда не поеду, я хочу жить на родной земле, и мне больше ничего не надо». Как он четко закрывает эту арку.

— А вообще любая хорошая картина — это исповедь. Если не бывает исповеди, грош цена. Если ты просто хотел заработать, или ты не доучился, и ты хочешь кино снимать — так не бывает. И, конечно, мы должны вспоминать очень много неизвестных имен. У нас есть иконы — Тукай, Джалиль. Но снять фильм о Тукае — это фактически Голгофа. Потому что он настолько идеализирован. Если мы сейчас начнем снимать реальное кино, на которое пойдет зритель, негатива посыпется очень много, если рассказать его судьбу так, как она была на самом деле. Я вот, например, наблюдал историю Заббарова, когда он поставил свой спектакль про Тукая. Прекраснейший спектакль! И в какой-то момент Эмиль одевает гарнитуру и начинает читать стихи. Вот об этом же этот спектакль. Из какого сора рождается талант, истина? Откуда весе это берется, божественная сила? Вот об этом и должна быть картина.